(no subject)

[levkonoe]

Вспомнилась недавно хорошая вещь:
Лев Успенский.  Шальмугровое яблоко

...Вот тут интересно спросить у вас, читающих эти строки: замечали  ли  вы довольно существенную разницу в мужском и женском отношении к литературным произведениям? Наблюдали ли вы, что женщинам -  от  девочек-подростков  до самых солидных дам - более  всего  привлекательны  бывают  те  из  них,  в которых описывается нормальный, естественный, постоянный и  привычный  ход событий.
  Пока все идет "как всегда", до тех пор им и читать  интересно.  Даже  в "Робинзоне  Крузо"  девочек  больше  всего  привлекают  страницы,  которые содержат описания Робинзоновой "дальней фермы" - почти  такой  же,  как  у любого английского йомена! - или заботливого комфорта его  уютной  пещеры.
Даже в жюль-верновском "Таинственном острове"  изо  всех  чудес  им  всего сильнее импонирует теплый и  очень  похожий  на  многокомнатную  городскую квартиру с лифтом Гранитный Дворец.
Женщинам холодновато с Площадки Далекого Вида созерцать Мысы  Челюстей, окаймляющие Залив Акулы. Они  предпочитают,  подняв  за  собой  веревочную лестницу, заглянуть на кухню негра Наба: добрый Навуходоносор  развел  там такую  чистоту,  как  у  лучшей  хозяйки  в  большом  городе...  Разве  не интересно?!
  Нас, мужчин, и лучшую часть мужчин - мальчишек - привлекает иное.  Наша литература начинается  там,  где  появляется  слово  "_вдруг_".  "ВНЕЗАПНО течение реки сорвалось в ревущую бездну...  Это  и  было  то,  что  теперь называется водопадом Виктории..." Ух, как замирает при этом  мальчишеское, мужское сердце!
  "Неожиданно из  кустов  прянул  тигр..."  "Против  всяких  ожиданий  на воротах  спокойного  английского  сквайра  (или  купца,  неважно)  начали появляться пляшущие фигурки..."
  Вот это все - для нас, и тот из нас,  у  которого  доля  таких  "вдруг" ослаблена в реальной жизни, тот чаще всего начинает жадно разыскивать ее в рассказах про другую, про чужую жизнь... Когда же к нему,  в  его  тусклое окошко, заглядывают сквозь стекло  чьи-то  фосфоресцирующие  глаза;  когда сухой стук ни с того ни с  сего  раздается  ровно  в  полночь  у  двери  с парадной лестницы, на которой еще  с  дореволюционных  времен  сохранилась закопченная  бело-голубая  круглая  бляха  страхового  от  огня  общества "Россия" (а кому и зачем пришло бы в голову ее снять?); когда  без  всяких предупреждений посредине двора, против окон дворницкой разверзается щель и
оттуда начинает хлестать какой-нибудь "синий каскад Теллури", - тогда этот давно уже плывущий в штилевых водах человек и пугается  сразу,  и  впервые испытывает  толчок  непередаваемого,  незнакомого,  но  и  желанного наслаждения.

  В этот миг он _вдруг_ начинает жить.
Я бы про себя такого не сказала, не было у меня никогда такого разделения предпочтений.
Но в целом повесть не об этом, она очень приключенческая, и прекрасно написана.

- в самом деле этот дуриан так ужасно пахнет?

Был Седьмой день Луны Летучих Собак,  когда  она  повела  меня  на  Луг Клятвы. Неведомо когда и кем изваянная, там стояла громадная грубая статуя - изображение самого мирного и самого благодушного из всех богов  острова, бога изобилия и плодов земных, бога данных и  выполненных  слов,  О-Ванга. Тут, у подножия идола, на  разошедшихся  далеко  друг  от  друга  каменных плитах, лежали в тени невысокого деревца два туго набитых кожаных мешочка.
Старый жрец кадил в  душном  воздухе  горьковатым  голубым  дымом,  а  над головой  толстобрюхого  доброго  бога  склонялось    второе    дерево, широколиственное, могучее, - дуриан или  гуява.  Странные  плоды  приносит оно:  запах их так омерзителен непривычному человеку и так силен, что белые всюду в тропиках запрещают  вносить  гуяву  в  свои  дома.  Но  тот,  кто, преодолев отвращение, отважится отведать мякоти его,  похожей  на  сливки, смешанные со  сладчайшим  вареньем,  тот  уже  никогда  не  забудет  этого восхитительного, ни на что другое не похожего вкуса...